Есть такая штука в человеках, как стремление иметь контроль. Контроль над окружающими, контроль над обстоятельствами, контроль над расходами, контроль над будущим, контроль над правительством и т.п.

Это навязчивое желание контроля над происходящим пронизывает буквально все, хотя и в разной степени. Вот родители, которые хотят знать, где шастают их дети, чем занимаются, как у них дела на личном фронте, в учебе и т.д. вплоть до мельчайших подробностей. Вот где-то тени государства, желающие знать настроения общества, перемещения каждой букашки и доходы/расходы тех, с кого есть что взять. Вот где-то призраки больших компаний, собирающих информацию о пользователях, чтобы лучше продавать им рекламу. Вот просто взаимоотношения в коллективе, где кто-то хочет знать, что делают другие, а начальники и менеджеры, вроде, вполне справедливо желают знать, что делают подчиненные.

Где-то это пересекается с навязчивым желанием власти, где-то хочется “взять все в свои руки и не пустить на самотек”, где-то это банальное любопытсво и желание быть в курсе, чтобы, если вдруг что, быть готовым и не упустить возможность, где-то это просто стереотипы воспитания и ментальные установки.

И я не против контроля, если у вас вдруг закралась такая мысль.

Дело вот в чем: важно, чтобы стремление контролировать было сбалансировано с необходимостью намеренного отказа контролировать все происходящие процессы, умением отпускать возжи, расширять коридор для маневров и позволять подчиненным, подопечным и просто окружающим самоорганизовываться в нужной степени.

Если постоянно двигаться и давить, становится трудным уловить небольшой ветер, дующий в сторону, и можно совсем не заметить обратное давление снизу.

И где-то рядом с этим важным умением находится готовность дилегировать полномочия и обратно — признавать необходимость контроля сверху в отдельных процессах. Все, конечно, взаимосвязано.

Контроль ожиданий пользователя — это важная задача в проектировании интерфейсов. У этой задачи есть один тонкий нюанс, который я постараюсь объяснить на практическом примере.

Представьте себе вот такую развязку:

Здесь есть автомобильная дорога, по которой проложены трамвайные пути, примыкающие сбоку, несколько пешеходных переходов и все это контролирует несколько светофоров.

Это вполне реальная ситуация: смыкание Соболевского проезда и Михалковской улицы в Москве (должна открыться Я.Карта с панорамой, чтобы вы могли самостоятельно попробовать понять, как это выглядит в реальности).

На картинке выше приведена ситуация, когда включен зеленый для машин и трамваев, поворачивающих слева и справа во двор.

В следующий момент светофор переключается на зеленый, чтобы могли проехать трамваи и машины, выезжающие из двора:

После чего светофор переключается на зеленый для пешеходов:

Вроде, все логично и понятно. Однако на практике все работает иначе: пешеходы знают, что, когда горит зеленый для трамваев из двора (вторая картинка), все машины стоят (ну кроме редких случаев, когда кто-то выезжает из двора). Причем за один промежуток горения светофора проезжает только один трамвай: либо направо, либо налево.

Что делает в такой ситуации человек разумный? Правильно, он переходит дорогу и во второй ситуации:

В принципе, они все нарушают правила. Однако, это довольно безопасно, учитывая обстоятельства. Правда, тут рядом две школы и детский сад, поэтому это как бы не очень хорошо.

Но людям все-таки не терпится и впустую ждать окончания горения красному не хочется.

===

Теперь интересный нюанс. В Москве начали активно внедрять светофоры со счетчиком и звуковым сигналом. Со временем это дошло и до нашего перехода.

Угадаете, что произошло? Люди стали ждать на светофоре. Не все, но их стало значительно больше!

Как только появился счетчик, люди получили возможность контролировать свои ожидания — с одной стороны, а с другой, наличие счетчика позволило заложить пешеходам правильные ожидания работы перехода.

(Правда, вне проезжей части светофор для перехода трамвайных путей все по-прежнему игнорируют.)

Национальная идея — это просто! Но, прежде всего, не ходите в поиск — там ничего интересного, а я вам сейчас все расскажу :)

Смотрите, вот Википедия цитирует Солженицына:

Термин «национальная идея» не имеет чёткого научного содержания. Можно согласиться, что это — когда-то популярная идея, представление о желаемом образе жизни в стране, владеющее её населением. Такое объединительное представление понятие может оказаться и полезным, но никогда не должно быть искусственно сочинено в верхах власти или внедрено насильственно.

Раскрою вам первый секрет. Википедия интересна тем, что большинство ее статей представлено на множестве языков. Вы можете прямо сейчас открыть любую статью с главной страницы Википедии и убедиться, что там слева есть список других языков, на которых доступна эта статья. Конечно, как правило, это не переводы, а отдельные статьи, но на одну и ту же тему!

Угадайте, сколько альтернативных языков у статьи про национальную идею? Один. Казахский. Вы уже начали догадываться, что что-то тут не так, да?

Вообще говоря, в идею “национальной идеи”, как чего-то объединяющее заложено внутренее противоречие. Говорят, что надо различать слова “нация” и “национальность”. Хорошо, но мы же все знаем русский язык: “национальная идея” — это идея для одной национальности. Когда я вижу, что кто-то пытается доказать, что национальная идея — это что-то объединяющее всю (полиэтническую) нацию одного государства, в моей голове возникает диссонанс.

В советское время говорили о “многонациональном советском народе”. И я готов бы даже смириться с термином “народная идея”, но… и тут есть два “но”.

Первое, вы часто слышите, чтобы наши политики всерьез говорили о народе? Ну вот честно? Народ — это очень мощное слово, внем есть сила, стихия и хаос. Никто не говорит, что у нас власть народа, на самом деле у нас суверенная демократия.

Никто не будет всерьез продвигать народную идею, а о национальной можно сколько угодно говорить. Искать ее — еще безумнее, чем искать пришельцев.

Второе но — оно гораздо более глубокое в филосовском смысле, хотя и должно быть многим понятно. Вообще говоря, ни одно живое существо на нашей планете, кроме человека, не волнует прошлое (кроме передаваемого опыта) — все живут будущим и настоящим. Стая или, скажем, прайд никогда не объединяется, чтобы потолковать о том, кто сколько зверюшек съел. Они объединяются, чтобы съесть еще, чтобы воспитать будущее поколение и т.д.

Когда об объединяющей силе говорят с привязкой к прошлому — это бред, который никогда никого не будет мотивировать к чему-то хорошему. Когда “день народного единства” привязывается к подвигам Минина и Пожарского, тут же подтягиваются десятки исторических личностей от Невского и Донского до Суворова и Кутузова, это же абсолютный бред. Мало того, что мы никогда не узнаем всей исторической правды как об этих конкретных личностях, так и о их подвигаю, они никак не могут объединять весь народ от Калининграда до Камчатки и Сахалина.

Когда об объединяющей силе говорят с привязкой к духовенству (ха, православию, если вам так проще), градус идиотизма может только повышаться.

И вот… никто из сидящих там, наверху чиновнечьей пирамиды, так ничего и не придумал. (Они, может быть, даже делают и говорят много хороших вещей, просто мы, наверняка, не обо всем знаем.)

А придумать объединяющую идею на самом деле очень просто. Вот смотрите.

Мы могли бы быть выдающейся математической нацией, производящей тысячи высококлассных математиков, решающих сложнейшие задачи, производящих невероятные вычисления, моделирующих невиданные эксперименты.

Знаете, что для этого надо? Надо просто построить систему воспитания таких математиков с детской скамьи и до высших высот научного знания. Производить отбор, отсев, обучение. Делать лаборатории и научные школы, платить педагогам и организаторам. Строить современные исследовательские центры, проводить еженедельно международные научные конференции (только по-настоящему, а не когда международной считается, если есть наши соседи по СНГ). Отправлять студентов на стажировки в ведущие университеты и приглашать к себе мировых экспертов.

Это все очень просто. Надо просто работать над этим.

Такая математика подтянула бы за собой многие другие отрасли: от компьютерных наук с ее вычислительной математикой до всех других, где нужные точные данные и десятки и сотни дорогостоящих экспериментов. Мы могли бы описывать и моделировать сложнейшие молекулы и химические вещества, изучать поведение динамических систем от астрономии и геохимии до экологии и биологии человека.

Или, к примеру, мы могли бы стать выдающейся физической нацией, выращивающей тысячами гениальных физиков, ставящих сложнейшие эксперименты. Мы могли бы построить у себя БАК2 и все бы ведущие ученые-ядерщики и специалисты по квантовой физике жили бы у нас.

Наша уникальная физика подтянула бы за собой все смежные области, включая математику, химию, компьютерную науку, биологию, инженерные науки, медицину.

Кстати, мы также могли бы стать выдающейся нацией в области здравоохранения. Мы могли бы поставить задачей номер один воспитать новое поколение медиков, биологов, вирусологов, паразитологов, психологов и людей других смежных специальностей, которые сделали бы нашу медицину самой-самой современной.

К нам бы ездили лечиться богачи и тяжелобольные из всех других стран. Мы бы знали тонкости психологии и поведения человека, мы бы ведали всю поднаготную внутреннего баланса здоровья человека, мы бы победили рак, СПИД и миллионы других болезней.

Мы были бы выдающимися генетиками и микробиологами, мы бы изучали влияние на живые организмы различных физических полей и химических препаратов. Наша продолжительность жизни была бы самой большой на планете!

И, конечно, это все тянуло бы за собой сотни других областей: нам нужна была бы здоровая и полезная пища, а это сельское хозяйство, нам нужны были бы точнейшие инструменты, а это и микроэлектроника, и робототехника, и нанотехнологии, нам нужна была бы целая инфраструктура для обслуживания огромного потока желающих лечиться у нас, а это уже и занятость огромных слоев населения.

Вы можете взять любую область и представить себе, что было бы, если бы национальной задачей было бы стать лидером именно в ней. Или в десятке областей сразу… Это действительно просто!

В конце концов, мы бы даже могли заселить ближайший космос!

Но знаете, что? Из телевизора и газет вы услышите только про поддерживающие социальные программы, сдержанную модернизацию военной техники, вялотекущие национальные проекты. Еще вы услышите красивые лозунги про повышение абстрактных показателей, вроде пресловутого ВВП.

Но вы никогда не услышите ничего конкретного про то, куда мы движемся как нация и движемся ли, потому что, на самом деле, мы топчемся вместе с соседними странами, иногда подпрыгиваем, но даже не думаем взлететь.

Есть много способов учиться у других людей. Мне нравится разделение их на три большие группы, которые, к сожалению, в обычной учебной практике используются в разной степени: почти всегда первая, иногда вторая и редко третья.

1. Учиться через наблюдение

Это самое простое и, обычно, наименее затратное. У этого метода есть масса вариаций, но все они сводятся к одной простой схеме: мы наблюдаем поведение человека, пропускаем эту модель через наше сознание, и ее детали оседают или не оседают в нашей голове, формируя обновленную модель мироздания. Часть деталей, конечно, может исказиться, но это уже другой вопрос.

Например, так мы учимся, повторяя чужие действия. Мы учимся говорить, слыша и видя, как говорят другие. Мы можем перенять манеру и интонации, наблюдая любимых актеров. Мы можем напевать навязчивые мелодии, услышав их в чьем-то исполненнии.

Мы с самого рождения учимся на повторении за другими людьми.

То же самое происходит, когда мы слушаем лекции: мы пропускаем поток (поведение) от лектора через себя и эти знания закрепляются или не закрепляются, усваиваются и встраиваются в нашу модель мира или не встраиваются.

То же самое происходит, когда мы читаем книги или статьи, написанные другими людьми. Мы воспроизводим в голове поведение автора, его образ мышления и принимаем его или не принимаем.

От одной вариации к другой меняется лишь носитель информации, но в сущности мы наблюдаем модель поведения другого человека, этакий сгусток информации, пропускаем его через себя и перевариваем своим мозгом.

2. Учиться через провокацию

Если первый метод касается усваивания готового и, скажем так, упакованного блока информации, то второй (и он может базироваться на первом и сочетаться с ним) нацелен на побуждение мозга к поиску решений, когда поступающая информация не просто усваивается, а провоцирует нас на генерацию нового знания, прежде не знакомого нашему мозгу.

В классическом варианте это может выглядеть, к примеру, как решение задач и упражнений, выполнение самостоятельной работу в соответствии с некоторыми установками. Здесь мы учимся у автора задач и того, кто дал нам именно эти задачи.

Немного более сложный сценарий, который я люблю, это когда преподаватель вместо того, чтобы дать студенту ответ, заставляет его искать самостоятельно, задавая, к примеру, наводящие вопросы. Правильно, если при этом учащийся включает мозг и начинает думать над ответом самостоятельно, а не ищет готовый ответ.

Могут быть и менее очевидные сценарии, когда чья-то фраза, сказанная вживую или даже написанная в книге, чье-то поведение, увиденное лично или пересказанное, провоцирует нас на раздумья и сведение разных кусочков информации в единую картину. Это пример непрямого обучения, но мы по-прежнему учимся у источника информации.

(Кстати, если вы задаете вопросы другому человеку (провоцируете) и получаете от него ответы, это по-прежнему первый метод, потому что провоцировать нужно ваш мозг, а не чужой.)

В целом, разница между вторым и первым методами заключается именно в провокации нашего мозга на производство новой информации по сравнению с поглощением и фильтрацией.

3. Учиться через моделирование

Этот метод не требует непосредственного участия другого человека, нужна только его модель, представление о человеке (кстати, это может быть и вымышленный персонаж).

Учение заключается в том, что для решения какого-то вопроса и генерации новых знаний вы используете модель этого человека для моделирования его поведения в отношении исследуемого предмета.

Этот метод может принимать разные формы. Наиболее привычная и простая: попробовать понять, что бы сказал или сделал конкретный человек в определенных условиях. Иногда мы это делаем подсознательно, домысливая пробелы в нашем сознании с использованием имеющихся знаний о человеке — мы начинаем делать догадки и строить гипотезы, что сделал или мог сделать конкретный человек.

Подобное моделирование — это достаточно мощный инструмент в том числе для самопровокаций на поиск знаний.

Менее привычный способ его использования, например, заключается в том, чтобы попробовать себе представить, чему можно было бы научиться у конкретного человека, что бы вы хотели узнать у него, какие вопросы задали бы при встрече, какой опыт хотели бы перенять от него?

В традиционной учебе в школе или вузе этот метод практически не встречается, но он может оказаться чрезвычайно эффективным в отдельных сценариях. Например, в ролевых играх, когда вы должны представить себе, как бы вел себя тот или иной человек, или, скажем, человек, выполняющий ту или иную роль. Моделируя подобное поведение можно лучше понять суть командной работы или научиться взаимовыгодно взаимодействовать с разными членами команды и правильно задавать нужные вопросы разным людям.

Моделирование людей с учетом культуры и истории позволяет терпимее относиться к окружающим.

p.s. Безусловно, все три метода могут сочетаться и совмещаться друг с другом.

p.p.s. Чтобы лучше понять все три метода, приведу такой пример. Вы подписаны на кого-то в твиттере. Информация, которая просто идет от него общим потоком и которую вы пропускаете через себя — это, как правило, первый метод. Если тот, кого вы читаете, задает вам вопросы или пишет “провокации”, заставляющие вас активно думать и искать решения, это второй метод. Если имея представление о человеке, вы начнете думать, что полезного вы могли бы у него узнать (например, у вас есть шанс задать мне только три вопроса, что бы вы у меня спросили?), это третий метод.

Общаясь относительно часто с молодежью и в частности со студентами, в том числе в силу специфики своей работы, я иногда сталкиваюсь с вопросом об эммиграции. Нужно ли? Стоит ли? Пора ли? А как там? Ну и т.п.

Прежде всего, у меня нет опыта эммиграции, хотя я и знаю людей, которые переехали как от нас, так и людей, которые приехали работать к нам. Я также иногда бываю за границей, но вижу жизнь там, как правило, с весьма ограниченного ракурса. Многие мои коллеги знают больше и имеют более продолжительный опыт пребывания :)

Если ближе к существу вопроса, то мое отношение к вопросу эммиграции (кстати, во многом совпадающее и с отношением к вопросу внутренней миграции) очень простое.

Первое, если переезд вызван “некоторым” чувством прогнившей коррупции, безнадежности развития региона, страны, политической системы и прочая- прочая несусветная глупость — это откровенно слабое решение. Излишне повторять избитые “кто если не мы”, но в реальности бегство от нежелания что-то делать и менять — это слабость.

Второе, для меня есть только три разумные причины для переезда:

1. жизненные причины (от родственных отношений до вопросов выживания), когда просто другого выхода нет
2. профессиональные причины (получение большего опыта работы, развитие собственных компетенций, сотрудничество с профессионалами, которых вы больше нигде не найдете), когда на текущем месте вы объективно ограничены в личностном развитии
3. любопытство, привязанность к определенным местам, воплощение своей мечты и т.п., если вас ничего не держит, то почему бы и нет — будущее за мобильным миром

Это все хорошие решения, в которых мне не хочется ставить каких-либо дополнительных условностей вроде “получить опыт, но потом вернуться назад, чтобы…”.

Сильные решения без сомнений в работе над тем, чтобы ваша компания, ваш собственный город, ваша страна и т.д. была привлекательным местом для реализации хороших решений.

Если человека попросить нарисать идеальную схему образования, он почти наверняка нарисует гамбургер, ну или слоистую пирамиду, если хотите. Это будет идеализированная схема последовательной укладки знаний в мозг человека — от самых основ и до специлизированных знаний конкретной области. На уровне нижестоящем будут вкладываться знания (умения, компетенции и т.п.), которые нужны на уровне вышестоящем.

В одном интересном опусе на тему ИТ-образования приводится такая схема:

Курс проходятся постепенно — от фундаментальных основ до отраслевых компетенций. Здание строится с крепкого фундамента, на базе которого можно строить крепкий каркас и заполнять деталями.

Это простая и понятная схема, находящая множество аналогий. В реальности понятно, что любое специализированное знание развивается от простого к сложному, а чтобы освоить что-то сложное, надо уметь думать и размышлять.

Голосуем?

Если вы учились в вузе (кстати, почти не важно, каком), оглядываясь назад, вы скорее всего увидите совсем другую картину, напоминающую кашу:

Здесь будет большая смесь профильного и непрофильного, какие-то курсы в рамках одного направления будут полностью опираться на другие, а какие-то лишь частично и требовать дополнительного изучения базовых основ, почему-то не заложенных ниже. Возможно, даже в предположении, что эти дополнительные блоки должны изучиться студентом самостоятельно, и классический пример — конкретный язык программирования/система для моделирования или рассчетов, а то и вовсе несогласованные предметы, когда преподавателю на старшем курсе нужно заново рассказывать то, чего не рассказали или недорассказали или рассказали неправильно на младшем.

Кажется, что первый вариант намного лучше, и, если правильно выстроить эту вторую, искаженную пирамиду, то она тоже может стать хорошей и красивой:

Да? Даже если появляются побочные или параллельные ветви, то они тоже могут выстраивать в свои пирамидки. Если перейти от двух направлений к нескольким (в любой специализации есть поднаправления), то внутри выстраиваются свои пирамидки, которые могут возникать с любого уровня.

Система кажется стройной и красивой. И, как вы уже догадались, в чем-то должен быть подвох.

Подвох в том, что наш мозг так не учится. Или учится, но не эффективно. Наш мозг не есть пирамида, каркас или стройное здание. Мозг живого существа — от примитивных книдарий до человека — многомерная сеть, эффективность которой определяется устойчивыми связями и эффективностью поиска кратчайших путей.

Развитие этой сети подчинено определенным законам, и при всей ее мобильности и возможности к постоянному изменению и перестройки, есть непреложные факты, сводящиеся, например к тому, что чтобы научиться одинаково хорошо владеть двумя языками, включая родной, надо начинать говорить на них одновременно.

В этом случае в мозге будут использоваться общие схемы и переключение с одного на другой будет происходить быстрее, чем когда сначала сформирована сеть для одного языка, и где-то отдельно для другого — и далее между ними начинаются коммуникации и сопоставления образов.

Также и любым другим образованием. Логика — это хорошо, но если мы хотим эффективно применять логику, например, к ИТ-образованию, это означает, что оба эти направления не просто должны идти параллельно во временном отношении, но и в идеале просто напросто постоянно смешиваться.

Не абстрактная логика, а логика в применении к конкретной предметной области. Не абстрактный менеджмент, а менеджмент в применении к конкретной предметной области, причем желательно на практике. Не абстрактный английский язык, чтобы потом можно было осваивать профильную литературу, а сразу английский язык на профильной литературе.

Ферштейн?

Поэтому в идеале, двигаясь от простого к сложному, все ключевые компетенции должны развиваться параллельно, постоянно переплетаясь. Хотим учиться управлению проектами и людьми? Сразу начинаем делать не только индивидуальные проекты, но и групповые. Хотим, чтобы учащиеся могли превратить проекты в бизнес? С начальных шагов вводим необходмые элементы — от презентаций и защиты проектов к пониманию тонкостей законодательства в соответствующей сфере.

Другими словами, схема, в которой компетенции развиваются последовательно, хотя и может работать:

является значительно менее эффективной, чем та, в которой все компетенции развиваются параллельно:

и тем более проигрывает той, в которой, это не просто параллельные треки, но и треки с глубоким взаимным проникновением:

И это уже совсем другой уровень, к которому на сегодня мы можем только стремиться. Начать можно с салатиков.

Цветы — это замечательно. Я люблю цветы и почти ненавижу их дарить. Ужасно дарить что-то без нескольких дней мертвое. Меня воротит запах цветочных ларьков, мои обонятельные рецепторы раздражает запах воды из-под цветов, мое естество противится дарению скоромертвых живых объектов.

Да, цветы красивы. Они прекрасны. У них очаровательная палитра красок. Они чудесно пахнут (не все, конечно).

Какая девушка откажется от красивых цветов? — Вот в тот-то и проблема!

ZSSH

Цветы нужны для воспроизводства растения, причем весьма хитрым механизмом, требующум участия других живых существ. И, если закрыть глаза на генную инженерию и селекцию человеком, то красота цветов — она не для нас, а для тех маленьких труженников, которых цветок привлекает запахом, цветом и нектаром.

Мертвые цветы имеют только одно разумное применение — лекарственные средства (живые, кстати, тоже на лекарства хорошо идут). В остальном, повесить дома гербарий — это не сильно далеко от того, чтобы повесить дома голову оленя или шкурку медведя. Подарить срезанные цветы — это то же самое, что подарить милого щенка, который через 5 дней заведомо умрет.

Цветы в горшках дарить можно. Подвох в том, что за ними нужно ухаживать, а это уже ответственность и обуза.

Цветы — это красиво, я говорил. Но, на самом деле, проблема с красотой цветов не в том, что это изысканность, а в том, что мир вокруг — серый. Красивые цветы на мрачном фоне — как пестрые яркие ленты.

Цветы сегодня — это индустрия, а не приобщение к природе. Дарение цветов, новые модели, букеты и композиции — это фабрика по зарабатыванию денег. Никого из продавцов цветов не волнует, кого вы там хотите порадовать. Для них это штуки, которые стоят денег.

А красивые цветы могут быть только живыми.

О неочевидности роли мозга в нашей деятельности :)

Мы, конечно, можем полагать, что мы — на пике развития жизни, но как много мы о себе думаем на фоне эпохальности и грандиозности вселенной!