::Ternary World

Как-то раз Злые Слоны-Шатуны вышли из чащи дремучего леса к берегам длинной-предлинной Реки, виляющей своим длинным хвостом за далекий край горизонта. Течение Реки, вольное и бурлящее, многие века как огромная змея ползло, извиваясь по окружающим просторам, местами создавая тихие и спокойные заводи, в которых можно было смело купаться и обливать водой других Злых Слонов-Шатунов.

Злые Слоны-Шатуны любили Реку за своенравный характер, берущий свое начало в Дальних Северных Горах и оттого порой весьма и весьма непредсказуемый.

Усевшись вдоль берега, Злые Слоны-Шатуны завороженно смотрели, как мимо, слегка журча, проносились тонны прозрачной воды, унося с собой все грустные мысли.

Утром Алиса отправилась в парк выгуливать Розового. Розовый с лаем выбежал с крыльца, принявшись быстро проверять сохранность своей территории.

Наслаждаясь весенним солнцем, Алиса, слегка улыбаясь, балансировала по бордюру дорожки. Розовый тем временем нашел вкусную палочку и решил отнести ее хозяйке. Подбежав поближе, он выпустил добычу из зубов и гавкнул.

Алиса, не ожидая, соскочила с бордюра и посмотрела на питомца. Розовый задорно вилял хвостом, всем своим видом показывал, какой он сегодня молодец.

— Гав!

Усмехнувшись, Алиса схватила палочку, Розовый гавкнул еще раз и, решив, что настало время игры, подпрыгнул, пытаясь вернуть себе добычу. Алиса кинула палку вперед:

— Рози, лови!

Розовый проследил направление полета и ринулся вслед.

— Лови, лови!

Алиса огляделась и заметила невдалеке на скамейке знакомый силуэт с тросточкой. Подойдя поближе, как вежливая девочка, Алиса поздоровалась:

— Доброе утро, Лукьян Никифорович!

— Доброе, Надя. А где ваш песик?

— Сейчас прибежит, а как вы до…?

— Сегодня, Наденька, вы прямо светитесь надеждой! Кхеее! — усмехнулся Лукьян Никифорович.

— А что вы мне сегодня расскажете?

— Сейчас посмотрим, — задумался старик, — Хе-хе, расскажу-ка я вам про чудесных людей, а то ж черт его знает, когда вы еще Надеждой будете.

— Рассказывайте! — загорелась Надя.

— Ну тогда, садитесь, слушайте. Когда-то давным-давно среди людей начали появляться необычные дети. Никто не знает, как и почему, и насколько давно это началось, потому что замечать, что что-то происходит, стали лишь спустя многие сотни лет. Дети эти, как и все другие дети, кто доживал, конечно, вырастали, становились мужчинами и женщинами и ничем необычным с виду не выделялись. Жили как все, сверхумными или сильными не были, открытий особо не делали, войн не развязывали. В общем ничем особым не выделялись, но все же были особыми.

— Лукьян Никифорович, а разве не все люди особенные? Мы же все разные, вот как мы с вами. Я особенная и вы особенный. Все необычны!

— Да, так-то оно так. Все разные, но все по-всякому разные. Вот одни любят пончики, другие пирожки, кхеее, третьи баранки любят, а кто-то и вовсе сладкое не ест. У кого-то кошки, у других собаки, да Рози?

— Гав, — Розовый принес палку и положил ее на руку старику.

— Лови! — Лукьян Никифорович подкинул палку — и Розовый снова умчался искать добычу.

— Так чем они были необычные?

— Это самое интересное, Наденька, они были чудесными!

— Как чудесными? Волшебными? — оживилась Надя, не зная еще точно к чему больше склоняться: волшебным палочкам или телепатии.

— Ну вы придумаете тоже, нет же никакого волшебства, сказки это все. Чудесность — это так, условность. Слово такое.

— Не томите, Лукьян Никифорович, вечно вы загадки строите.

— Кхе-кхе, — улыбнулся старик, — ну хорошо, хорошо. Слушайте дальше, Надя. Все люди были как люди, а чудесный люд был редок. Бывало родится в семье ребенок, а никто и не знает, что он чудесный был. Вырастит, свою семью заведет, работает себе, детей растит, внуков, умирает. Никто ничего не знает, вот только вокруг человека чудесного все время какие-то странности происходят. И все как-то так выходило, что какое большое изменение ни возьми, начнешь копаться в глубь, раскапывать по кусочкам, обязательно в истории был такой вот чудесный человек.

Пишет вот музыку кто, композитор, может, великий, певец там мировой, а у него где-то в детстве или в отрочестве, или еще как-то какой-то там переломный момент случается. И иди все своим чередом, не было бы его такого великого, а вот дело случая: газету ему кто принесет, или на улице музыкант что сыграет, или просто даже улыбнется необычно ему булочник. И все меняется.

И вот копали ученые полководцев, открывателей великих, все, что меняло ход истории. Везде какие-то странные истории были. Людей-то чудесных история не помнит, а вот следы, перемены то и дело находят. Так-то вот, деточка.

— И что, их совсем никто не знает?

— То-то и загадка, что не знает. Говорят, чудесный люд меняет мир вокруг себя: маленькие какие-то детальки, но все, оказывается, значение имеет. Непредсказуемы они. Вот бывает смотришь на человека: и все понятно, какой он. Хороший, плохой. Радуется, смеется, грустит, плачет.

А чудесный человек он каков? А не знает никто. Ты с него снимаешь как с луковицы шкурки, все может и одно идет, а какой он там внутри никто и не знает. Он и сам на тебя обрушит, будет часами рассказывать, всю душу выльет, все раскроет. А так и не узнаешь ни чудесности его, ни что чудесный он. Вот они какие!

Выскользнет, не поймаешь. А он и сам, может, не знает, что выскользнул. Не знает он чудесности своей, светится слегка, улыбается, может, почаще. Фонарик у него там где-то над душой, что ли.

— Гав! — Розовый бросил палочку под ноги Алисе и Лукьяну Никифоровичу и посмотрел на них с блестящими глазами.

— Ути, чудесненький ты мой! — похвалила Розового Алиса, — Набегался? Давай ко мне!

Алиса постучала ладошкой по скамейке рядом с собой, Розовый не преминул воспользоваться приглашением и уселся довольный рядом, положив голову на ногу хозяйки.

— Лукьян Никифорович, но ведь это же может быть кто угодно! И вообще, любите вы сказки рассказывать! Я вас наслушаюсь и пойду искать теперь. И не усну теперь, а то вдруг я тоже какая-то чудесная?!

— А этого, дорогая моя, никто не знает!

— И что же, нет никакого способа узнать?

— Ну как нет. Чудесные люди как аномалии. Если уметь их видеть, можно и найти. Только я вот старый уже, не вижу ничего. Искал-искал, да так и не нашел.

— Что же, я так и никогда не узнаю, чудесная я или нет?

— А вы у кого-нибудь спросите, может вам кто и скажет. Бориса вон вашего спросите.

— Бориса?

— Бориса. У него взгляд вон какой! Может чего и разглядит. Только вы ему пирожков не приносите, а то Женька ваша ревновать будет.

— Хорошо, Лукьян Никофорович. Ну, я пойду? Спасибо вам!

— Идите, Надя, идите. Чудесная вы наша…

Надя довольная, задумавшись, отправилась искать Бориса. Лукьян Никифорович, не менее довольный, улыбнувшись, продолжил поглядывать на утреннее солнце. Розовый, самый довольный из всех, пометив кустик, отправился вслед за хозяйкой.

Однажды ночью, свернувшись клубочками на поляне, поджав хвосты и прикрывшись ушами, Злые Слоны-Шатуны видели новые Уютные сны. В радостном столпотворении Злые Слоны-Шатуны грелись в лучах теплого Солнца, уши наполнялись легким ветерком. Расслабив когтяжки, Злые Слоны-Шатуны едва-едва покачивались, помахивая хвостами и прикрыв глаза. Вокруг по струям ветра летали маленькие семена одуванов — и вся-вся-вся огромная поляна была заполнена Злыми Слонами-Шатунами. И во всем-всем-всем мире Злые Слоны-Шатуны в этот момент чувствовали легкое уютное тепло, даже те, кто был далеко в Лесу, в заснеженных Горах или неизведанных Холмах. В этот момент казалось, что все сбудется и все обязательно получится.

Злые Слоны-Шатуны знали, что каждый Злой Слон-Шатун по-своему уникален. И это была не пустая формальность, признающая за каждым Злым Слоном-Шатуном особенности его восприятия окружающей Природы и друг друга, а полная чувственная осознанность, что лишь такие уникальности делают все стадо целостным. Лишь когда ты понимаешь, что рядом стоящий Злой Слон-Шатун, смотря в ту же сторону, что и ты, может восхищаться не одуваном, а ползущей рядом Божьей Коровкой, ты по-настоящему можешь понять разнообразие окружающего мира. Каждый Злой Слон-Шатун — это новый взгляд на мир вокруг и этим он был непременно прекрасен!

Среди Злых Слонов-Шатунов было поверье, граничащее с абсолютной убежденностью, что некоторые Злые Слоны-Шатуны были Чудесными. Чудесный Злой Слон-Шатун был восхитительным, точнее восхищающим для всего стада. За ним можно было наблюдать бесконечно — и чудесным было не то, куда он смотрел, а то, как он это делал.

Как-то в конце декабря я писал о том, как появились Злые Слоны-Шатуны и начале производства ручных, уникальных и индивидуальных злых слоников. Сегодня у нас практически совершеннолетие, поэтому я решил напомнить, как выглядит выпущенная армия.

(Сразу извиняюсь за качество некоторых фоток.)

1. Огненный злон

image

2. Время (в моем списке он обозначен именно так). Кстати, это первый злоник, ушедший на руки.

image

3. Злоножук

image

4. Грозный злон

image

5. Злон-улыбка

image

6. Злон-война

image

7. Кельтский злон

image

8. Уличный злон (он же совиный)

image

9. Злон-призрак

image

10. Злон-паук

image

11. Кровный злон

image

12. Злон-следопыт

image

13. Котиковый злон

image

14. Азари-злон

image

15. Боевой злон

image

16. Жар-злон

image

17. Победный злон

image

18. Парадный злон

image

Ну и армия на подходе…

image

Как-то Злые Слоны-Шатуны пребывали в большом-большом Ожидании. Злые Слоны-Шатуны ждали возвращения Белого Злого Слона-Шатуна, ушедшего в далекий поход многие дни назад. Они прохаживались по поляне и представляли себе, как его встретят, обступят со всех сторон и, растопырив свои большие уши,  радостно протрубят в свои хоботы о приходе Белого Злого Слона-Шатуна, как они весь вечер и всю ночь, и не одну, будут слушать его завораживающие истории из похода, обсуждать и пересказывать их в течение всего дня и восхищаться своим соплеменником, прибегать к нему снова и снова, выуживая детали и подробности, а также рассказывая на перебой о том, что они сами делали все это время, как много узнали и увидели, и он тоже будет ими гордиться.

Злые Слоны-Шатуны ждали — терпеливо и улыбаясь, зная, что он обязательно когда-нибудь вернется. Белый Злой Слон-Шатун тоже с нетерпением ждал своего нескорого возвращения.

Нового и старого пациента в палате Сергей Афанасьевич к своему большому сожалению и еще большему разочарованию не застал и оставив небольшую записку с просьбой заглянуть в кабинет главврача, отправился к себе.

Борис отправился гулять в парк, а ближе к вечеру проскользнул никем не замечено в оранжерею. В закатных лучах солнца он, неторопливо прохаживаясь по оранжерее, с грустью улыбался закрывающимся цветам и, едва касаясь пальцами листьев, смотрел на них, сочувствуя их одиночеству.

Взращенная когда-то в любви, теперь оранжерея жила только лишь надеждой когда-нибудь вновь почувствовать любящий взгляд смеющихся людей, прикосновение руки, счастье сознания… и данным давным-давно обещанием помочь мечтой, впитанной еще своими первыми ростками, мечтой о счастливой жизни человека.

В оранжерее цвела черешня: белыми цветами с пятью маленькими лепестками, аккуратно собранными на концах веток вместе с первыми листиками. Где-то бутоны еще не успели раскрыться, но они обязательно это сделают завтра, с первыми лучами солнца. А рядом уже во всю расцвела вишня, усыпанная розово-белыми цветочками, и черешне очень-очень хотелось её догнать, стать такой же красивой и тоже привлечь усталый взгляд, порадовать его хоть чуть-чуть. Но это все завтра, а сегодня Борис решил спать тут, зачарованный вечерними ароматами оранжереи.

— Мы сидели в облаках, мы смеялись в небесах… — улыбаясь во сне, он вспоминал яркие моменты из какой-то прошлой, неведомой ему жизни.

— Мы смотрели вниз, на Землю, и мечтали воплотиться человеком на земле… — Мечтательно вторила девушка. — Мы хотели чудный сад, смех детей чтоб слышен был, озорной, лихой, веселый. Чтобы солнце нам светило, согревая и любя, чтобы реченька текла, чтобы птицы по утрам заводили звонки трели, чтобы мы на них смотрели, чтобы вместе мы творили.

— …Мы мечтали, но не знали, обернется как на деле сей порыв души, в мгновенье… Кто бы знал, что нам расстаться здесь придется на века. На века…

В глаза били лучи солнца. Над Борисом уже во всю расцвела черешня. Улыбнувшись, он встал и довольно вдохнул побольше воздуха с ароматом черешни.

Где-то рядом, услышав знакомую песню, улыбался Ангел.

Однажды Злые Слоны-Шатуны заметили, что ветер утих, они могли как и раньше легко улыбаться друг другу и радоваться одуванам, но им почему-то совсем не улыбалось. Внутри Злые Слоны-Шатуны оказались в тишине, в которой не было ничего, ни печали, ни горя, ни былого безумства, ни веселых ноток, лишь голые темные стены. В какие-то отдельные моменты Злые Слоны-Шатуны забывались, однако, потом снова и снова неизменно ловили себя на мысли, что что-то исчезло. Злые Слоны-Шатуны принялись искать, куда делся Ветер из их ушастых голов.

Розовый был французом. Метисом папильонки и неизвестного джентльмена — и в этом по-своему уникальным ушастым короткошерстым милым хвостатым созданием, вызывающим у всех прилив нежности и любви. Впрочем, это не исключало того, что Розовый мог кого-нибудь укусить, защищая свою хозяйку или, по крайней мере, того, в чьих руках он пригрелся или спрятался.

Вообще, Алиса всегда думала, что у нее будет кот, и она даже придумала пару занимательных имен для своего воображаемого кота. Первого кота обязательно звали бы Парашютом, потому что «кот Парашют» — это звучит, не то, что «кот Васька» или «кот Баксик». Ну и потом, «запасной Парашют — это прекрасно», — думала Алиса.

Но рано или поздно даже кот Парашют скончался бы, поэтому оплакав его, Алиса непременно завела бы второго кота, которого не менее обязательно звали бы Капюшон. «Кот Капюшон» — звучало столь же прекрасно, а вариант «прикройся Капюшоном», решила как-то Алиса, был бесконечно очаровательным.

Впрочем, с собственными котами Алисе не повезло, вернее, ей повезло с Розовым. Будучи еще совсем щенком, он как-то случайно попал к Алисе через третьи руки, хозяева которых внезапно решили мигрировать в более теплые и западные края.

Алиса долго думала, как же его назвать, пока наконец щенок не прибежал с розовым клубком ниток в зубах к Алисе, предлагая попробовать отобрать у него его добычу. Алиса посмотрела на щенка, потом на клубок и попробовала вытащить последний из крепко сжатых зубов питомца. Щенок уперся задними лапами и смешно зарычал сквозь розовый клубок. Алиса отпустив, отвела руку в сторону, щенок бросил клубок на пол и посмотрел блестящими глазками на хозяйку.

— Ах ты хитрец! — похвалила пса Алиса и потянула снова руку к клубку.

Он тут же схватил его в зубы и предложил попробовать еще раз. Алиса оценила комичность момента.

— Вот ты как!? Тогда будешь у меня Розовым шариком!

Щенок бросил клубок и заигрывающе посмотрел на Алису.

— Не хочешь быть Шариком? Да, ты прав, это правда глупо. Тогда будешь просто Розовым!

Розовый ничего не понял, но гавкнул в ответ.

— Вот и договорились.

Розовый подвинул клубок носом поближе к Алисе, гавкнул еще раз и повилял пару раз хвостом.

— Рози, я ведь отберу!

— Гав!

Оставив Женю с подушкой, Сергей Афанасьевич отправился проверить, действительно ли вернулся Борис. В коридоре, опираясь на трость, прогуливался один из новых пациентов лечебницы: давно не молодой уже одинокий седовласый старик, немного прихрамывающий, но в общем и целом вполне безобидный и жизнерадостный.

— Батюшки, Лукьян Никифорович, никак на прогулку выбрались?

— Точно, Сергей Афанасьевич. Вот я сижу-думаю, а что это я один тут сижу. Пойду, думаю, хоть косточки разомну.

— Правильно, что вам сидеть весь день в палате, сходите в парк, сегодня явно отличный день для неожиданных открытий.

— Кхее! Надеюсь. И вам хорошего дня! — улыбнулся Лукьян Никифорович, провожая взглядом главврача. — И определенно неожиданных…

<…>

— Позволите? — вежливо поинтересовался Лукьян Никифорович, заглядывая в палату Жени.

Женя приподняла голову от подушки и, всхлипнув, посмотрела на намеревавшуюся войти бородатую седую голову и уже пролезшую через дверь трость.

— Входите, Лукьян Никифорович, — грустно пригласила Женя.

— Кхе… Евгения, вам, наверное, очень дорога эта подушка?

— Что? Подушка? — Женя опустила голову вниз и посмотрела на руки, крепко обнявшие подушку, — Ой, нет. Это я так, плачу.

— Вы, наверное, и вернулись поплакать? А то я уж думал, что и не увижу вас больше тут. Тут без вас, Женя, скучно будет.

— Это все пирожки.

— Хо-о-о-о-о, пирожки, — вдруг выдал, улыбаясь, Лукьян Никифорович. – Первый раз вижу, чтобы плакали от пирожков.

— Вы не понимаете, я же правда уехала. А тут этот дурацкий вишневый пирожок. Их Борис очень любил. Глупость, конечно, но я вдруг подумала, а вдруг. А тут…

— А других не было?

— Кого других?

— Пирожков, Евгения. Вы бы нам тоже привезли, а?

— Нет, в том-то и дело, что только вишневый. С яблочным я бы не вернулась.

— О-о-о-ох, как интересно.

— Лукьян Никифорович, вам вот смешно, а я чуть с ума не сошла, пока шла с этим пирожком. А потом…

— Знаете что, Женя. Я думаю, вам очень повезло с этим пирожком.

— Повезло!? — почти срываясь, переспросила Женя.

— Да, ведь не каждый же день съедают все остальные пирожки?

Женя недоуменно посмотрела на улыбающегося старика напротив. Лукьян Никифорович подошел к окну, посмотрел на парк и продолжил.

— Ну вот представьте, приходите вы в магазин за пирожками, вам же обычно все равно, какой. В целом, это дело случая. Один взял яблочный, другой вишневый, третий ягодный. Вам очень повезло, что именно вчера съели все другие пирожки.

— Случая? Это не случай, это какой-то сумасшедший дом!

— Кхе-е, помилуйте, сюда нормальных людей не берут. А впрочем, вы бы сходили в оранжерею, там сейчас должно быть чудесно. И приходите в парк, я вас расскажу про случай.

— Какую еще оранжерею?

— На крыше. Вы не знали? Там как раз должны цвести одуванчики, прогуляйтесь, когда устанете обнимать подушку.

— Хорошо, Лукьян Никифорович. И в парк я приду, только не сегодня. На сегодня с меня его уже хватит.

— Да-да. Приходите, — подмигнул старик, уходят из женькиной палаты.

Женька уткнулась назад в подушку и всхлипнула еще один раз – последний на сегодня.